Александр Гельевич Дугин выглядит на телеэкране весьма благопристойно и даже политкорректно. Речи его гладки и бойки, они не очень запоминаются, но никого и не шокируют. Перед публикой Дугина позиционируют как «православного философа» — невзирая на то, что среди богословов довольно трудно сыскать такого, который бы согласился считать философские труды Дугина полностью соответствующими учению Церкви. Среднестатистический же телезритель воспринимает Дугина примерно так: серьезный мужчина, философ, значит умный, к тому же православный, патриот, болеет душою за Русь-матушку. Позитивный образ. Таким манером каждое публичное выступление Дугина пропагандирует политическую организацию, главою которой он является. Организация эта называется ЕСМ (Евразийский Союз Молодежи). Некий программный документ этой организации недавно и попал мне в руки.

Корни неосталинизма

Впрочем, маленькое отступление. Большой ошибкой было бы считать, что наблюдающийся ныне «красный ренессанс» выражает чаянья народных масс. Был момент, когда История действительно могла повернуть вспять. Это было, когда в президенты чуть-чуть не проскочил Зюганов. Голосовал за лидера КПРФ народ, совершенно обезумевший от перестроечной нищеты и беспредела ельцинской эпохи. За Зюганова агитировал не Сталин, а пустой холодильник. Едва лишь наметилась путинская стабилизация, как коммунисты потеряли большую часть электората.

Но как раз в относительно благополучные 2000-е «красный ренессанс» и расцвел. Он был смоделирован искусственно, став игрушкою взрослых мальчиков. Детство этих мальчиков пришлось на сытые (по крайней мере, в Москве) 60-е годы, юность — на спокойные 70-е, в годы перестройки их вынесло наверх. Ни репрессий, ни крови, ни голода — ничего этого они вблизи не повидали, поэтому и забыли повзрослеть. И вот, уже слегка припорошенные сединою, превосходно ухоженные и упитанные, решили, наконец, поиграть в отцов нации. В идеологов. Сталин? Почему бы и не Сталин, если факты человекоубийства воспринимаются на невсамделишном уровне, а так — поводом для риторических экзерсисов. Автор настоящих строк превосходно помнит, как начинались такие игрища. Но тогда, несколько лет назад, все теоретики неосталинизма в той или иной форме произносили следующую оговорку: да, Ленин с комиссарами были плохие-нехорошие, церкви взрывали и русский народ ненавидели, но Сталин взял над ними верх и стал чрезвычайно положительным, душою русским, и вообще «облетел Москву на самолете с иконой в руках», чем и остановил Гитлера.

На самом деле, невзирая на столь трогательные оговорки, уже тогда было ясно — раз пошла гальванизация Сталина, значит, и дедушка Ленин выглядывает из-за угла.

Новейшим теоретикам «красного ренессанса» уже вообще нет дела ни до расстрелянных священников, ни до взорванных храмов, ни до «раскулаченного» крестьянства. На сегодняшний день эти «теоретики» — ЕСМ. Книгу «Энтузиазм» лидера названной организации — П.Зарифуллина я далее намереваюсь цитировать весьма изобильно.

Немного «сакральной» географии

Очень в общих чертах вспомним, что «евразийская» идея является одной из вариаций более общей идеи «особого пути» России. Быть может, сторонники ее с чрезмерным буквализмом соотносят особый этот путь с географическим положением страны. Раз страна-де расположена на двух континентах, частью — в Европе, частью — в Азии, стало быть, она не Европа и не Азия, а нечто среднее — «Евразия», или же, как любили шутить оппоненты евразийцев еще в 20-х гг. минувшего века, «Азиопа».

Ну, а коль скоро базовая идея столь географична, не приходится удивляться, что молодые евразийцы в лице П.Зарифуллина вообще уделяют немало внимания географии и примыкающим к ней дисциплинам, топонимике, в частности. Очень им по душе, к примеру, названия, навязанные нашим городам коммунистами.

«Большевики были посвящены в знание огненных букв сакральной географии, — восхищается автор книги (П.Зарифуллин. «Энтузиазм», стр. 23.). — Царицын на Волге получил имя нового русского царя и стал называться Сталинградом».

Предъявляя Кремлю свой «ультиматум», Гейдар Джемаль, конечно, превосходно понимал, что это сойдет ему с рук. Все мы читали в детстве дедушку Крылова и помним, что в таких случаях «слон себе идет вперед», отнюдь не обращая внимания на лай. Великий баснописец, правда, не мог предугадать, что в скорбные наши времена модель поведения Моськи станет для многих не предостережением, а инструкцией безопасного получения определенных выгод. Некоторые вполне серьезные порталы в очередной раз записали Джемаля в большие забияки. Ничего сверх того ему вроде бы и не требовалось. Эпизод исчерпан? Да как сказать. Остаются некоторые непроясненные нюансы.

Для тех, кто не отследил сего события, напомним: джемалевский ультиматум состоял из пяти пунктов, каждый из которых, что небезынтересно, значил вовсе не то, что выражал. Так, первым требованием было «допустить мусульман в политическую жизнь». Ну и кто же их в нее не допускает? Во властных структурах есть лица, исповедующие ислам. Впрочем, к данному пункту следовало пояснение, что допустить их надлежит в качестве «самостоятельной группы». По сути, это пожелание сделать для мусульман антиконституционное исключение, поскольку наше государство является все же светским. Второе требование звучит еще причудливее — «свободные выборы в республиках с титульным проживанием традиционных мусульманских этносов». К этому мы еще вернемся. Меня же особенно впечатлил третий пункт, требующий «допуска мусульман к средствам массовой информации». Такого допуска требует Джемаль, у которого сын — известный московский журналист, чье имя не сходит со страниц столичных газет, Джемаль, сам то и дело фигурирующий в популярных телепередачах. Впрочем, если мы заменим слово «допуск» на слово «контроль», пожелание сразу проясняется. В-четвертых, требуется «пересмотр политических дел», по которым «томятся в зонах» невинные страдальцы, о чем речь также впереди. В-пятых же предлагается «прекратить практику запрета на мусульманские книги, которые имеют многовековую практику богослужений». Притом, что ничего, имеющего отношение к мусульманским богослужениям, у нас никогда не запрещалось, речь идет, конечно, об экстремистской литературе ваххабитского толка. В случае невыполнения своих требований Джемаль грозит новой войной на Северном Кавказе.

Все вышеперечисленное было озвучено неким «Исламским комитетом России», состоящим, по мнению известного исламоведа Романа Силантьева, не больше, чем из трех человек. «У него (Джемаля. — Прим. ЕЧ) нет никакого права выступать от имени мусульман России, и к ситуации на Кавказе он отношения не имеет», — комментирует Силантьев.

При всем немалом уважении к Роману Анатольевичу, позволю себе согласиться только с первой половиной его утверждения.

Почти одновременно с «ультиматумом» прозвучали и еще некоторые высказывания Гейдара Джемаля, оставшиеся совершенно незамеченными ни информационными агентствами, ни честной публикой. На сайте «Исламского комитета» Джемаль выложил «заявление» под впечатляющим названием «Шейх Саид Бурятский как символ нового поколения в эпопее Кавказской войны». (Строго говоря, это не заявление, а целый доклад, но не станем придираться к жанру). Упомянутый шейх — один из трех «лидеров моджахедов», проще сказать, главарей бандформирований, действующих в Чечне. (Одиозный сайт Кавказ-Центр транслировал недавно их обращение к мусульманскому сообществу). Этим шейхом Саидом Джемаль всячески восхищается сам и изо всех сил тщится навязать свое восхищение единоверцам. Не знаю, впрочем, насколько он преуспевает в последнем: псевдофилософический слог его филиппик уж слишком неуклюж и тяжеловесен. Шейха своего он находит пребывающим в «высшей модальности правильно ориентированного человеческого состояния». Что же это за правильно ориентированное такое состояние? Да самый обыкновенный джихад. Джемаль призывает мусульман «назвать вещи своими именами и указать на то, что джихад есть лучшее из деяний, а власть в исламской общине должна принадлежать моджахедам». Джемаль позиционирует себя в одной упряжке с этими тремя горными орлами. Себя он явственно осознает в качестве своего рода политрука, идеологически подпирающего их преступления. Не от имени законопослушных мусульман России, а по поручению бандитских главарей он и считает себя вправе выдвигать ультиматумы властям. Так что Силантьев ошибается: Джемалю есть кого представлять.

И тут возникает интересный вопрос. Почему политрук северокавказских бандформирований проживает в Хамовниках, а отнюдь не бегает по горам?

Можно сколь угодно громко кричать о саморекламе, которой-де занимались все, требовавшие взять расследование под особый контроль. Но результат-то достигнут: убийство, которым никто сначала не хотел заниматься всерьез, раскрыто. И тут вдруг (не из властного, а из либерально-оппозиционного лагеря) был сделан исключительный по своему цинизму ход, преследовавший одну-единственную цель: отвлечь внимание общества от дела Ани Бешновой.

Предыдущий ход — очернение образа погибшего ребенка — не сработал. Хотя старания были приложены немалые. Но не прокатило. Общество почему-то не приняло предложенный постулат, что несовершеннолетняя жертва убийцы и насильника должна (если, конечно не относится к разряду каких-либо «меньшинств») посмертно проходить суровый экзамен по поводу своего морального облика, биографии и даже внешности, а потом уж претендовать на расследование обстоятельств своей гибели. (Экзаменаторы при этом самоназначаются без нашего спроса).

И тогда информационное пространство в одночасье наполнили сообщения о гибели иркутской школьницы-«антифашистки» Оли Рукосыла. Написали о трагедии многие… Написали? Нет, пожалуй, это не называется «написать», это на сетевом жаргоне будет «перепостить». Одна и та же корявая версия текста обежала не только порталы, но газеты и радиостанции. «Как рассказывают очевидцы, к ней подошли двое молодых людей, одетых по наци-скинхед моде, задали какой-то вопрос, дернули за руку. В ответ Ольга что-то резко ответила. После этого ее повалили на землю и в течение нескольких минут избивали ногами. Прохожие вызвали «скорую», которая отвезла девушку в больницу, но в ту же ночь она скончалась». Вот сей текст, предоставленный сайтом «Индимедиа», все разом и подхватили.

И понеслось. Кто-то спешил, слишком спешил, чтобы тратить время на пустяки вроде написания других статей. Зато блоги наполнились разнообразными комментариями доверху. Никто не выжидал, чтобы общество самое сопоставило две смерти двух девочек — к вящему «моральному превосходству» последней. Сравнение стали навязывать сразу. Убийство Оли было провозглашено «более страшным», поскольку Аня погибла «просто так», а Оля — «за убеждения». Выражались и попроще: «шлюшку Бешнову — не жаль, а эту девочку с чудесными глазами — ОЧЕНЬ».

Куда так торопились — сделалось ясным весьма быстро, когда начало потихоньку проясняться, что никакой девочки Рукосылы никогда не существовало, что об ее убийстве решительно ничего не известно правоохранительным органам г. Иркутска. Никто с ней не учился, не дружил, не соседствовал. Никто ее не хоронил.

Впрочем, сомнительное качество сообщения бросалось в глаза и до журналистских расследований. Опять же: «Первыми подозреваемыми в убийстве Ольги стали иркутские неонацисты Бумер и Деф. Оба они проходят в качестве обвиняемых по делу о нападении на экологический лагерь в Ангарске. Бумер широко известен своей крайней неадекватностью и агрессивностью, а также сотрудничеством с милицией».

Всякое, что уж греха таить, доводилось мне слышать о нашей милиции. Не всегда она, родимая, спешит по вызову, зато берет оброк с сутенеров, «крышует» легальных и нелегальных гостей столицы. Последнее слышится особенно часто. Но вот отчего-то я знать не знала, что наша милиция сотрудничает со скинхедами. Ладно бы — внедрить в их среду своего человека, это еще понятно. Такое, впрочем, делается в секрете. Но вообразим только — неадекватный скинхед, разгуливая по улицам, избивает направо и налево несчастных антифашистов, выкрикивая: «А мне ничего не будет, я внештатный сотрудник милиции!» При этом тот же скинхед-внештатник проходит в качестве обвиняемого по делу о хулиганстве в отношении ангарских экологов. Что же тогда милиция не отмазала «своего»? Причудлив местный колорит в граде Иркутске!

Почему нестыковок не заметили информационные порталы и прочие СМИ, поспешившие разместить материал об убиенной Оле в красных шнурках?

Несомненное преимущество ранней юности перед более зрелыми летами — способность, не раздумывая, воплощать душевные порывы в поступки. Способность не бояться выглядеть — перед самим собою, прежде всего, — наивным или патетичным. Итак, еще на своем дне рождения (в начале сентября) я объявила, что 600-летие Куликовской битвы непременно встречу на поле брани. Причем на рассвете, когда бой начался. Друзья воодушевились — человек семь-восемь еще вызвалось ехать. Но, как это обычно бывает, большинство накануне передумало — и день был, кажется, учебный, и вообще… Из всех желающих осталось только двое — я да один приятель-хиппи по имени Игорь. А за два дня до юбилея я заболела (как уже после выяснилось — воспалением легких). Но разве какая-то дурацкая болезнь — повод отказаться от столь роскошного замысла?

Мы с Игорем вышли из моей квартиры около полуночи. (Встревоженная мама только и сумела навязать нам в дорогу термос с горячим чаем). На вокзале сговорились с проводником поезда — он усадил нас в служебном купе. В Туле высадились часа в четыре утра, в темноте. Дальше был самый трудный этап пути — автостоп. Не то, чтобы я не замечала, будто не чувствую собственного тела, а как бы наблюдаю за ним со стороны, — замечала, но волевой импульс был сильнее лихорадочного состояния… Я горстями глотала зеленые таблеточки бромгексина, оживала на несколько минут, хлебнув из крышечки крепкий мамин чай… Вперед и вперед, успеть и успеть… Успеть до рассвета.

Мы успели. Рассвет этот запомнился мне на всю жизнь: золотисто-медовый, ясный… Солнечные лучи, как пущенные с неба стрелы, быстро разогнали туман… Туман был и в тот давний день… Полк правой руки, полк левой руки, засадный полк… Я пыталась представить, как и где они стояли, как блестело на доспехах солнце, как трепетал черный стяг с ликом Спасителя… Я опустилась в траву на колени и прочла молитвы — какие знала.

На землю меня вернули блики фотовспышки. «Простите, пожалуйста, — смущенно извинился профессионально экипированный фотограф. — Приехал, вот, виды Куликова поля поснимать… Я никак не мог пройти мимо». – «Тогда, по крайней мере, пришлите потом фотографии!» — веско заметил Игорь, приближаясь с малоромантичным кульком винограда в руках. «Непременно!» — фотограф старательно записал адрес.

Приподнятое душевное состояние растаяло, как тот самый исторический туман. Захотелось домой, в тепло.

А вот обратного пути я не помню. Движущий импульс исчерпал себя, болезнь вступила в права. Сильно подозреваю, что до дому бедняга Игорь тащил меня преимущественно на себе.

Почему вдруг вспомнился эпизод юношеских приключений? Недавно (опять же около даты Куликовской битвы) мне довелось дебатировать в «Библио-Глобусе» с Джемалем: на сей раз не с Джемалем-пэром, а с Джемалем-фисом, Орханом. Но как с первым, так и со вторым, хоть тема дискуссии и была вовсе иной, речь зашла о Мамаевом побоище. Точнее о том, что оное, с точки зрения Джемалей, надлежит переоценить на 180 градусов. Но если бы такое говорилось только в спорах со мной! Они всегда и везде об этом говорят. И не только они: об этом твердит муфтий Гайнутдин, фигура одиозная, но при всей одиозности вхожая во всевозможные двери. Для того чтобы перекроить русскую историю, создаются специальные «общественные организации». О скандальной деятельности одной из них, объединении «Ватан», планомерно оскорбляющем память классика нашей исторической науки академика Б.А.Рыбакова, я уже повествовала, повторяться не хотелось бы.

Прием известный: лги многократно, и тебе поверят. Во что же мы можем поверить? Не поручусь за точность цитат из Джемаля, поэтому процитирую по писаному. Некий С.Баймухаметов на сайте «Татарского исторического общества» утверждает, что «Дмитрий Донской на Куликовом поле сражался не против Орды, а за Орду». Каким же, интересно, образом, святой благоверный князь рубил ордынцев ради их собственного блага? А вот каким: в Орде была «смута». Интриган Мамай влез на трон. «Законный Чингизид» Тохтамыш помчался разруливать ситуацию из Тюмени. «Но он не успевал. И тогда против Мамая выступила объединенная русская рать. Русские разбили Мамая и сохранили трон для законного хана Тохтамыша».

Вот так. Но с какой же радости было святому преподобному Сергию Радонежскому благословлять на ту битву русские войска?

История гибели Евгения Кузнецова, не вызвавшая, кстати, никакого резонанса в СМИ, на самом деле отдает какой-то инфернальщиной, она абсолютно неправдоподобна. Это и заставляет думать и думать над ней в поисках хоть какого-то объяснения: ну как же такое могло произойти? Пьяной драки не было, не было даже пьяной ссоры. Не было выяснения отношений. Вообще ничего не было, кроме убийства. Напомню, Евгений, в компании друзей, зашел в тот день в кафе на Большой Дмитровке. Кажется, они отмечали какое-то футбольное достижение любимой команды. Ребята сдвинули два стола, начали рассаживаться. Одного стула не хватило. Евгений заметил свободный — рядом сидело двое… граждан РФ из города Грозный, а третий стул за их столиком пустовал. Евгений подошел и взял этот стул. Возможно, он даже забыл сказать: «Извините, многоуважаемые, не будете ли вы против, если я позаимствую…». А дальше уязвленный подобной бесцеремонностью гость столицы выхватил травмирующий пистолет и в упор выстрелил в юношу. В шею, в сонную артерию. Смерть наступила прежде, чем 28-летний уроженец Грозного перестал стрелять. Прежде, чем скрыться, он успел еще тяжело ранить одну из девушек.

Убийство совершено из-за стула. Совершено взрослым человеком, не состоявшим на учете в психдиспансере и относительно трезвым. (Невменяемо пьяные не уносят столь резво ноги с места преступления). Так не бывает, но если это все же так — должен быть какой-то скрытый смысл! Он есть, этот смысл, и еще как есть. Он и связывает убийство Евгения Кузнецова и черепно-мозговую травму второго юноши, Юрия (фамилия покуда не называется), воедино. Этот смысл объединяет также инициированную недавно гостями столицы большую драку и множество других, крупных и мелких эпизодов нашего сегодняшнего дня.

Один мой хороший знакомый, оказавшись в студенческие годы в Париже, первым делом захотел побывать в Сен-Дени, усыпальнице королей. Любовь к культурно-историческим символам чудом не обошлась ему слишком дорого. За пять остановок до Сен-Дени из вагона вышел последний белый. За три остановки до Сен-Дени из вагона вышел последний цветной, не имеющий вопиюще криминального вида. Величественные надгробия не произвели сильного впечатления. Осмотреть-то он их осмотрел, но думал при этом только о том, доберется ли живым до дому. Полиции на улицах не было вообще, вместо нее открыто царили продавцы и потребители наркотиков, резвилась шпана. Много занятных уличных сценок мой знакомый успел повидать средь бела дня (оставим за скобками, что же творилось ночью). Это было более десяти лет назад, надо сказать. Сегодня он едва ли отделался бы легким испугом.

История каждого большого города помнит, как спокойные и достойные районы превращались в «дно». Даже лондонский Минт, печально известная в XVIII веке вотчина висельников, место продажной любви и беспробудного пьянства, столетье эдак в XVI радовал глаз веселыми палисадниками, мимо которых поспешали на базар почтенные матери семейств. Дно — паразит большого города, — всегда ждет, куда б ему еще разлиться, в каком направлении увеличиться. И вот уже фасады домов грязны, и страшно зайти в подъезд, и Закон отступает, нет, не перед произволом, перед другим законом, законом дна. Дно современного европейского мегаполиса отличается от дна прежних столетий только одним, зато чрезвычайно важным признаком: этнорелигиозным. Закон, который дно хочет устанавливать на «своей» территории — теперь не «закон» уголовников, а закон шариата. С одной стороны — в новостных сводках постоянно проходят факты вроде волеизъявления немецкой уммы или шуры, или как ее там еще, жить по шариату внутри демократичнейшей Германии, одним законом внутри другого, варварством внутри цивилизации. С другой стороны — малейшее предположение, что нечто подобное возможно и у нас, моментально провоцирует наши власти на неадекватно жесткие высказывания против мифической «ксенофобии».

Да чем же мы так отличаемся от германцев и французов, что обязаны закрывать глаза на очевидное? Сен-Дени является районом, откуда целенаправленно выдавливаются представители государственного закона.

В первом Мехмет-Али, пригласивший к себе во дворец главных мамелюкских беев, вместо обеда потчует их пулями, после чего без помех воцаряется в Египте. Во втором французский министр увольняет ряд чиновников, дабы обеспечить осуществление своего курса. Мы не поняли бы своего министра, если бы он расстрелял оппозицию во время обеда, усмехается классик французской литературы; но вместе с тем и Мехмет-Али не произвел бы нужного впечатления на умы мамелюков одними только аппаратными перестановками. Посему между событиями, столь различными в нравственном аспекте, писатель выводит толстый знак тождества.

Хотите увидеть XV век, езжайте куда-нибудь в исламскую страну, вторит Мериме писатель XX века Морис Дрюон. XV век не исчез: те же толпы, глазеющие на кровавые казни, те же мрущие как мухи дети, та же угнетенность женщины. Но, читая об окончательном вердикте присяжных по поводу гибели Дианы Спенсер, автор данных строк не могла отделаться от странного ощущения, что XXI и XV века столпились теперь на единой площадке размером с островное Королевство Великобритания.

Бывшая принцесса Уэльская со своим, как в подобных случаях говорится, другом (женихом Доди аль-Файед не был) погибли потому, что водитель их был пьян. Вердикт окончателен, не подлежит обжалованью и обошелся стране, по приблизительным оценкам, в 10 млн фунтов стерлингов. Большая часть опрошенных англичан недоумевает, зачем нужно было еще одно полугодовое заседание суда. Ответ прозвучал в какой-то обескураживающе открытой форме: «Единственной причиной была необходимость проверить заявления г-на аль-Файеда». Об этом заявило официальное лицо, королевский биограф Роберт Лейси. Кто же такой Мохаммед аль-Файед, кроме того, что он отец погибшего? Миллиардер, владелец лондонского фешенебельного универмага «Хэрродс», футбольного клуба «Фулхэм» и парижского отеля «Ритц». Но неужели миллиарды — достаточная причина, чтобы человек, которому позволено благополучно богатеть на английской земле, вел себя столь феерически нагло: требовал призвать в суд английскую же королеву, супруга ее, герцога Эдинбургского, а также и юных сыновей покойницы, последних уж вовсе непонятно зачем. Королеву с супругом распоясавшийся купец открыто обвинял в убийстве, и более того, продолжает обвинять дальше: суд присяжных ему не указ, раз вердикт пришелся не по вкусу.

Вопросов возникает много, и все они интересные. Отчего Мохаммед аль-Файед столь самоуверен, отчего рядовые британцы это терпят, отчего глава разведки, настоящий, между прочим, лорд, как мальчишка распинался перед судом, что никогда-де не получал приказов на чье-либо физическое устранение?

В случае с аль-Файедом-отцом мы можем наблюдать своеобразное двойное мышление. Прежде всего — он нахален потому, что искренен. Он действительно убежден в правдивости своих обвинений, в том, что «королевская семья убила Диану, чтобы помешать браку с мусульманином». Почему?

Мне вспоминается первое мое сильное впечатление о нравах современного арабского мира, почерпнутое в 1978 году из журнала «Огонек». Речь в статье шла тоже о царевне, только мусульманской. Статья сопровождалась размытой фотографией казни, сделанной камерой, спрятанной в пачке сигарет. Девушка, совсем юная, полюбила юношу из христианской семьи. Влюбленные, в попытке сбить со следа царственную родню девушки, имитировали самоубийство, оставили на пляже вещи и прощальные записки. Не помогло. Девушка была возвращена под родительский кров и публично расстреляна.

Мне, тогда подростку, трагедия врезалась в память как раз из-за чувства недоумения: такая дикость в наше-то время?! А оно не везде было нашим, опять же вспомним Мериме и Дрюона, «если вам нужен XV век»… Мохаммед, если б он был султан, непременно бы сам устранил проблему физически. Отчего б ему не верить, что на такое способны другие?

Но вместе с тем аль-Файед мастерски играет на скрипке «общечеловечности»: Диана — «народная» принцесса, следовательно, широкие массы должны поддерживать тему ее «борьбы за простое человеческое счастье». При этом, уж кстати, и дальше набивать карман скорбящего отца. Вопреки всем правилам приличия, аль-Файед возвел несколько лет назад бронзовый памятник сыну и Диане прямо в «Хэрродсе» — пара танцует на фоне волн и альбатросов: апофеоз дурного вкуса. Для торговли, надо думать, оно и хорошо.

Но суть все же не в торговле.

Посмотрим на обе стороны этой событийной медали. На аверсе у нас то обстоятельство, что закон в Англии с глубины времен был второй религией. Ну в какой еще стране в начале далекого XIII века подданные загоняли плохого короля на речной островок, чтоб заставить подписать свод хороших законов — Великую хартию? В какой еще стране в середине того же столетия человек погибал на поле брани, как Симон де Монфор, граф Лестер — только ради того, чтобы в закон о налогообложении были внесены кое-какие поправки? Абсолютное, непрошибаемое убеждение в превосходстве собственного общественного устройства над всеми иными сделало из маленькой страны великую державу, «над которой никогда не заходило солнце». Британцы никогда не уставали теснить других, но теперь готовы потесниться даже не на спорных территориях, а в своем собственном доме, том самом, что был их крепостью. Это говорит о полном разрушении того, что называется сегодня модным словцом «идентичность». Следует ли радоваться этому нам, кому в исторической ретроспективе идентичные британцы насолили крепко и основательно? К сему интересному вопросу мы еще вернемся.

Теперь реверс: англиканская церковь — ведущая христианская организация Великобритании. Если глава ее предлагает резко укрепить статус другой религии, это трудно воспринять иначе, нежели знак: христианство официально капитулировало. Разумеется, на Роуэна Уильямса ополчились сегодня более адекватные коллеги (если, конечно, вообще можно говорить об адекватности духовных лиц, благословляющих гомосексуалистов плодиться и размножаться). Но на момент произнесения своего призыва Уильямс — глава англикан. Даже если завтра случится его отставка, сей скорбный факт задним числом не изменишь.

В сухом остатке: главный пастырь христиан призывает свою паству отступиться от христианства, подрывая к тому же этим призывом светские основы общества.

Не забудем: в Туманном Альбионе не то, что в России-матушке — наобум Лазаря ничего не говорится. В особенности — высокими лицами. И тут на сцену сего шекспировского театра выступает второе высокое лицо: премьер-министр Великобритании Гордон Браун. Немного выждав, премьер публично поддержал Роуэна Уильямса, назвав его «мужественным человеком, честно выполняющим свое общественное служение». Такая оценка дана была в ходе «длительного» телефонного разговора, содержание которого осталось не преданным огласке. Очень тянет погадать: о чем же поболтали две подпершие друг дружку власти — светская и духовная? «Рановато мы сняли пробу, ох, рановато». — «Правда ваша — общественный котел слишком сильно закипел, да и пенка еще не та. Не готовы наши соотечественники». Но деться соотечественникам все равно некуда — хочется или нет, а шариат будет.

Вялые ссылки премьера на успешное применение элементов католических или иудейских норм в юридической практике Соединенного Королевства не убеждают. Сегодня, когда речь идет о легализации шариата в принципе, многие британские мусульмане готовы назвать Уильямса «святым человеком». Вопрос в том, кем они назовут его же завтра, когда эта планка будет взята. Да кто дал право какому-то «кафиру» решать, какие шариатские нормы приемлемы, а какие нет? Четыре жены иметь можно (и, кстати, получать пособие на каждую). Это, конечно, хорошо. Но почему нельзя рубить руки за воровство?

Факты не дают надежды на то, что диаспора сама скорректирует себя под европейские ценности. Недавно зарезана родным отцом 16-летняя девушка, отказавшаяся носить хиджаб. Перед ней — еще одна, устроившаяся работать в кафе и встречавшаяся с европейским юношей. Зарезана тоже отцом, мать помогала избавляться от тела. В собственных глазах отцы эти — не убийцы и не преступники, а, наоборот, — судьи, подвергающиеся незаслуженным гонениям. Вопрос лишь времени, когда в шариатских кварталах падет главное завоевание гуманистического общества — отмена смертной казни.

Но и это еще не все. Если, словами Уильямса, элементы шариата нужны в законодательстве «ради единства общества», то какое же единство, если половина живет по шариату, а половина — нет? Это, напротив, разобщение, когда одного можно казнить за неподходящий стишок, а другого — никак нельзя! Даешь истинное единство!

Реалистичность сознания, всегда спасавшая британцев, на сей раз их погубит.

Что ж такое происходит, люди добрые? Неужто власти уже не так загипнотизированы шаманским словцом «ксенофобия»? (Почему речь о властях, думаю, всем понятно: примерные эти детки шагу бы не сделали без разрешения).

Что-то да, происходит. Тема привозного труда прошлой осенью несомненно вошла в моду. Только в октябре я была на двух эфирах по миграционной политике, а завтра приглашена на третий. (Для сравнения — обычно подобные теле- и радиопередачи затеваются раз в квартал).

Но посмотрим получше, в каком событийном контексте протекают такие изменения.

Когда в начале осени было вынесено беспрецедентное решение увеличить миграционную квоту на 2009 год до 3.9 миллиона человек, предполагалось, что никакого кризиса у нас не будет. Это у них там, на гнилом Западе, кризис, а у нас — динамичное созидание, которое никак не может обойтись без немереного количества рабочих рук. Нужны ли в динамичном созидании руки, растущие отнюдь не из плечевых суставов, мы сейчас обсуждать не станем. (Всю осень я любуюсь из окна видом новых современных гаражей. Ни одна стена не идет прямо. Пьяные стены. Кто не верит, могу пригласить в гости, пусть убедится своими глазами: с 12-го этажа зрелище весьма впечатляет). Однако поверим на слово, что для динамичного развития как раз такие руки и нужны. Главное — строить все больше и больше, ведь кризиса-то нет.

Но на фоне отсутствия кризиса газеты заговорили с октября о начале массовых увольнений гастарбайтеров и об усиливающейся в связи с этим социальной напряженности. Народ, впрочем, заговорил раньше газет. Заговорил en masse — пожалуй, впервые. Причем на очень разные голоса.

Блоги на днях обежал неизъяснимый по своей политкорректности совет обдумывающим наше безкризисное житье. Не могу его не процитировать:

«Во-первых, каждому москвичу иметь при себе, как в Нью-Йорке, где-то около тридцати долларов, чтобы отдать их по первому требованию оказавшемуся на его пути уволенному гастарбайтеру». (В Нью-Йорке, впрочем, подобную заначку берегут не для гастарбайтеров, а для социально опасных сограждан).

Продолжая эту умопомрачительную логику, при сексуальных поползновениях со стороны безработного гастарбайтера надлежит, «чтобы снизить уровень агрессии», отдаться добровольно.

«Во-вторых, срочно создать в рамках бюджета города Москвы специальный фонд, из которого выплачивать каждому уволенному гастарбайтеру компенсацию в виде его прежней ежемесячной зарплаты до того времени, пока он не найдет новую работу».

Это баснословно. Даже не только потому, что тут содержится ценное предложение возместить из кармана налогоплательщиков невыплаты, в которых повинны строительные — прежде всего — компании. К подобному нам не привыкать стать. Капитализм, как известно, у нас бывает только тогда, когда олигархам надо делить прибыль. А при необходимости покрытия их убытков у нас очень даже государственный социализм. Но, кроме того, нам предлагается закрепление хаотического status quo в качестве новой социальной нормы. Посудим сами — зачем приезжий будет бегать по вакансиям, если он даром получит столько же, сколько получал за труды, «пока не найдет новую работу». Дурак он, что ли, на таких условиях ее искать? У него и другое занятие найдется — облегчать нас от тридцати долларов, если мы припозднимся. Таким образом, гость столицы получит двойной «оклад», — и обе его составляющих будут из нашего кармана.

Я не стала бы столь подробно останавливаться на высказываниях данного блоггера, когда бы оные не явили собой своего рода квинтэссенцию идеологии толерантности. Ощущение было такое, будто я читаю доклад с официальными инициативами партии «Яблоко».

И все же господ-товарищей, подобных процитированному выше, стало в блогах много меньше, чем те же два года назад. По большей части народ очень даже рассержен.

Надо сказать, у таких кощунственных заявлений довольно долгая предыстория. Я давно слежу за той мышиной возней, которая была поднята всё теми же господами вокруг российского герба. На самом деле та дискуссия до сих пор имеет очень большое значение. Дело в том, что Гайнутдин позиционирует мусульман как граждан секулярной страны. И это действительно правильно. У нас на самом деле секулярное государство. И вы посмотрите, как они на него «жмут». Раз у нас светское государство — значит, уберите крест и святого с герба, потому что они, дескать, оскорбляют наши секулярные европейские политкорректные чувства.

Европа от умиления должна, по идее, рыдать. Наверное, она так и делает — у нее ведь в этом вопросе есть свой интерес. Но, неужели мы, дураки, тоже будем рыдать?! Ведь не трудно понять, что такая светскость и политкорректность лишь до поры до времени. То есть до того момента, когда ислам под маской секулярности замнет и затопчет все: и православие, и атеистов, и всех остальных. А вот тогда мусульмане скажут: да какая же мы секулярная страна, почему вдруг у нас нейтральный герб?! Давайте, поместим на нем «знамя пророка», ведь нас же большинство в стране! И поставят вопрос таким образом, что всем желающим проявлять политкорректность мало не покажется…

К сожалению, мы не считаем нужным что-либо доказывать европейцам, а продолжаем разыгрывать азиатскую карту. Это, конечно, само по себе было бы неплохо (в контексте ШОС, например), если бы наши отношения с Востоком основывались на сотрудничестве с Японией, Китаем и Индией. То есть надо заниматься укреплением отношений с действительно быстро развивающимися в экономическом отношении странами. Что, безусловно, усилило бы Россию. И, напротив, совсем не стоило бы принимать в ШОС тот же Пакистан. О чем покорнейше просили нашего президента, и он высказался в духе «почему бы нет». Делать же в рамках ШОС заявления о борьбе с терроризмом (в тот день, когда еще идут бои в Назрани) — на самом деле означает продолжать играть с мусульманским миром в поддавки.

Или еще один пример: когда надо поддержать Иран — мы с Европой жесткие враги, а вот когда по отношению к ней следует проявить жесткость и отказаться отдавать Гаагскому трибуналу сербов, Россия становится необъяснимо уступчивой. Выкапываем братьев сербов откуда-то из Ханты-Мансийского автономного округа и бросаем их на скамью подсудимых в Гааге, чтобы им там «подлечили сердечко», как Милошевичу. На мой взгляд, это, по меньшей мере, еще и безнравственно (конечно, если в политике вообще уместны моральные соображения)...

Вместо того, чтобы тратить деньги на контрпропаганду «в мире джихада», гораздо лучше отдавать их русским, которые могли бы выехать на постоянное место жительства в Россию...

Все миграционные потоки следует четко дифференцировать, выделяя «естественные» (то есть русское или, шире, славянское население) и «враждебные». Расширение первых надо всячески приветствовать. И, напротив, стараться максимально сузить те, которые могут нас элементарно поглотить. И мы такие потоки должны отфильтровывать. Это абсолютно нормально.

Если же Россия когда-либо одержит геополитическую победу над Соединенными Штатами с одним маленьким «но» — это будет не Россия, а некий «Русистан», — то лично мне как русскому писателю такая «победа» не нужна.

СМИ, как всегда, наступили на грабли двойного стандарта. Волнение общества все же вызвало к жизни кое-какие отклики в газетах, хотя и не на второй и даже не на третий день после убийства. Мы в этом абсолютно не оригинальны: в любой европейской стране всякое преступление, предположительно совершенное представителем любого «меньшинства» против обычного гражданина, всячески замалчивается из страха обвинений в «дискриминации» — этнической, религиозной и далее по списку.

Вот и у нас сегодня всякий, кто пытается привлечь внимание к гибели школьницы, разумеется, «делает себе пиар на крови». (Попадаются выражения и похуже, начисто лишенные элементарного человеческого сострадания к погибшей девочке — «националисты размахивают маленьким трупиком»). Но только возникает вопрос: почему при значительно большем шуме вокруг убийства таджикской девочки никого в самопиаре не обвиняли? Почему в одном случае возможен только «праведный гнев», а в другом — исключительно «пиар»? Ответа тут по определению не может быть. Если конечно, мы не сочтем за ответ: «потому, что это толерантно».

Рекорд толерантности, на взгляд автора данных строк, побил «Московский комсомолец». Некая Л.Панченко выразительно назвала встревоженных жителей Можайского района «злобными аборигенами». Не удержусь от цитаты: «Несмотря на то, что мероприятие это оказалось несанкционированным, милиция побоялась применить к собравшимся силу, а чиновникам пришлось выслушать людей». Ах она, нерешительная милиция! Нет, чтобы сразу аборигенов этих да дубинками по головам! А то ведь какой ужас произошел: чиновникам пришлось выслушивать людей, тех самых людей, о которых они должны печься денно и нощно, ради которых поставлены на свои посты!

Восхитила и промелькнувшая в другой статье формулировка: милиции «удалось задержать» участников несанкционированного схода. Извините, а они что, скрывались? Оказывали вооруженное сопротивление?

И, кстати, почему на сход не было этой самой «санкции»? Почему власти добровольно не выбежали к людям, не успокоили: разыщем, изверг никуда не денется!

Акценты расставлены незаметно, но умело. По словам «Комсомольской правды», Аня, «невзирая на свой юный возраст, сожительствовала с»… К подростковым романам сей довольно мерзкий глагол, обозначающий совместное ведение хозяйства незарегистрированной парой, никакого отношения, конечно, не имеет. Но зато весьма выразительно звучит. Подтекст так и лезет: ну и зачем-де столько шума из-за какой-то малолетней потаскушки?

Конечно, мама Ани могла бы получше приглядывать за дочерью. Могла ли? Измотанная разведенная женщина, разрывающаяся между работой, хозяйством и парализованной бабушкой… Пожалуй, ее только на то и хватало, чтоб отправить сердитое сообщение: а ну быстро домой! В Москве десятки тысяч таких мам. И десятки тысяч таких подростков. Не то, чтоб «неблагополучных», но, вне сомнения, недостаточно контролируемых старшими. Именно этот обобщающий фактор и будоражит сегодня горожан. Вне зависимости от того, кто убил Аню Бешнову, москвичи встревожены миграционной политикой. Неподалеку от места гибели девочки уже несколько лет обитает в бытовках около двух сотен нелегалов. Жители безрезультатно жаловались во все мыслимые инстанции, о чем и говорилось на сходе. На том самом, на несанкционированном.

Миграционная квота на 2009 год увеличена в сравнении с 2008 годом почти в два раза. Она составит почти четыре миллиона человек. Самое меньшее два из них осядут в столицах. Помножим эту цифру на нелегалов.

Сколько слез прекраснодушных правозащитников пролито о «несчастных добытчиках, разлученных с семьями», по полгода и по году живущих в Москве на заработках. А хоть кто-нибудь выстроил простейшую логическую цепочку? Такую: они разлучены с семьями, в том числе с женами. Пока не понятно? Ладно, выскажемся еще конкретнее. Эти самые добытчики месяцами находятся в состоянии сексуального голода. Как раз для гастарбайтера при этом достаточно сложно завязать легкую интрижку к удовольствию двух сторон. Препятствует, по меньшей мере, языковой барьер. К Аспазиям и Фринам они тоже едва ли обращаются: как неоднократно повествовали нам толерантные общественные деятели, «все свои мизерные заработки они отправляют семье, оставляя сущие копейки на проживание».